Рейтинг ненависти

На «Ленте» привели рейтинг «миролюбия» какого-то австралийца. Рейтинг отличный, — точно показывает, кого больше всего ненавидят в Австралии.

Татьяныч, конечно, сволочь.

Ради рейтинга взять и насрать на память людей. Ему уже, по-моему, наплевать что обсирать и по какому поводу.

Я раньше замечал, что чувак на всегда адекватен. Ну вот и апофигей наступил.

Намерения и возможности

Максим Соколов выдал очередную статью. Ехидненькая, но по делу.

Намерения и возможности
Максим Соколов

Негативное отношение и руководства России, и большинства русских к включению в НАТО Грузии и Украины апологеты данного культурно-просветительного общества склонны объяснять архаичным мышлением. На дворе XXI век, а эти люди все рассуждают в категориях военных кампаний, мобилизационных планов и тому подобной архаики. Не говоря уже о том, что руководители НАТО и натовских держав неоднократно объявляли, что они никак не намерены угрожать России – напротив, ей должно быть только приятно, что альянс (вообще-то военный, но при этом как бы и не военный) демократических стран вплотную приближается к ее границам.

То есть особенность XXI века в том, что такие категории, как подлетное время, длительность марша, разворачивание военной инфраструктуры, более не существуют. Все затмила демократия – хотя и в рамках военного альянса. Более того, не существуют и географические карты. Существуй они, можно было бы залить Грузию и Украину наряду с прочими странами НАТО синим цветом и посмотреть, как это выглядит. Не обязательно быть полковником генштаба, чтобы признать – выглядит впечатляюще.

Впрочем, еще проще было бы сказать, что XXI век отменил слова князя Бисмарка о том, что в политике оценивают не намерения, а возможности. Кроме того что не все намерения принято открывать, бывает так, что излагаемое вслух сильно отличается от задумываемого про себя, – намерения по природе своей переменчивы и зависят от множества разных факторов, предсказать которые трудно. Тогда как возможности значительно легче поддаются анализу. Набор приемов давления, могущего быть оказанным одними державами на другие, более или менее известен, и достаточно прикинуть, как то или иное изменение внешнеполитической конфигурации влияет на этот набор, – сужает, оставляет неизменным или расширяет. Не говоря о том, что сами намерения часто являются функцией от возможностей. С появлением новых возможностей (аппетит приходит во время еды) появляются и новые намерения.

В принципе, можно было бы отменить и князя Бисмарка, тем более что он фигура неоднозначная, однако механизм отмены смущает своей двойственностью. Применительно к Украине и Грузии в НАТО князя надо отменять немедленно, ибо на дворе XXI век. Применительно к такому любимому коньку ЕС и особенно США, как энергетическая безопасность, князя надо отнюдь не отменять, но, напротив, всячески углублять и расширять. Поскольку вся концепция этой безопасности основана на том, что при достижении доли русского газа в энергобалансе западноевропейских держав некоторой критической величины Россия получит возможность угрожать Европе задвижкой, – и такое намерение у нее непременно появится. Здесь оцениваются как раз возможности, и никакой архаики, не достойной XXI века, тут нет, а есть только глубокое понимание политики.

В плане исторических прецедентов ситуация менее симметрична. Случаи, когда выдвижение чужой военной инфраструктуры к русским границам заканчивалось отечественными войнами, русским известны. Случай, когда страна ради достижения политических целей обрушивала важнейшую статью своего экспорта, известен лишь один – арабское нефтяное эмбарго 1973 года. Притом что нефть и газ – товары разные, техника их добычи и транспортировки – тоже разная.

Похоже, перед нами подход, когда я вправе вычислять риски путем оценки (причем самой смелой оценки) возможностей потенциального противника, тогда как он обязан оценивать риски исключительно на основании моих высказанных вслух намерений – и только их. Метода удобная, но изобретенная отнюдь не в XXI веке, а значительно раньше.

О Литвиненке

Любопытная статья. Кто интересуюется темой, очень советую.

Дело Литвиненко: а было ли это убийством? («The Independent», Великобритания)
Мэри Дежевски (Mary Dejevsky), 05 мая 2008

Его мучительная агония у всех на глазах потрясла мир – и обернулась для Лондона и Москвы самым серьезным дипломатическим кризисом со времен ‘холодной войны’. Однако сегодня, через полтора года после тех событий, Мэри Дежевски утверждает: нам так и не рассказали эту леденящую кровь историю полностью.

Александр Литвиненко скончался 23 ноября 2006 г. после загадочной мучительной болезни. Причину заболевания за два часа до его смерти определили ученые из британского государственного Научно-исследовательского центра по атомному оружию (Atomic Weapons Establishment) в Олдермастоне. Они выяснили, что он был отравлен радиоактивным изотопом – полонием-210.

Диагноз был поставлен слишком поздно, чтобы попытаться спасти больного. Однако Литвиненко – еще месяц назад здоровый и бодрый сорокачетырехлетний мужчина – успел санкционировать распространение громоподобного предсмертного заявления, обвинив российского президента Владимира Путина в том, что тот приказал его убить.

Партнеры

В роли ‘летописца’ страданий Литвиненко – его болезнь проходила буквально у всех на глазах, включая публикацию душераздирающих фотографий и ежедневных бюллетеней о состоянии здоровья – выступал (увы, чуть ли не со смаком, как мне кажется) его друг Алекс Гольдфарб, в прошлом российский правозащитник. Так случилось, что его мрачный ‘спектакль одного актера’ перед входом в больницу лондонского Юниверсити-колледжа совпал по времени с выходом на экраны последнего фильма о Джеймсе Бонде – ‘Казино Руаяль’ (Casino Royale). Буквально все способствовало возрождению пугающих антироссийских стереотипов времен ‘холодной войны’, время от времени прорывающих благовоспитанную завесу британского общественного мнения. Россия вдруг снова ‘вошла в моду’ – в самом убедительно-негативном смысле.

После этого достаточно было сделать один элегантный дипломатический ход, и на свет появилась официально санкционированная британская версия ‘дела Литвиненко’. В течение почти шести лет, что бывший офицер советских, а потом российских спецслужб провел в Лондоне, он становился все более откровенным противником президента Путина. И его драматическое заявление на смертном одре послужило посмертным обвинительным заключением и доказательством виновности Кремля.

Дело довершил полоний. Утверждалось, что только у России есть мощности по производству полония-210. При этом современными средствами легко можно определить не только лабораторию, но и дату его изготовления. Если же у кого-то возникал вопрос, почему из всех отравляющих веществ, доступных киллерам, выбор пал именно на него, ответ не заставлял себя ждать: применяя полоний, организаторы убийства были уверены, что причину смерти диагностировать не удастся.

На случай, если у британской общественности все же оставались какие-нибудь странные сомнения, уже через считанные недели ей был предъявлен виновный. Предполагаемый убийца появился как по заказу: Андрей Луговой, другой бывший сотрудник КГБ, переквалифицировавшийся в консультанты по вопросам безопасности, оставил радиоактивный след повсюду – в самолетах, офисах и отелях. В конце мая 2007 г. – к тому времени Луговой уже давно находился в России – Лондон направил официальный запрос о его экстрадиции. Тот факт, что российская сторона категорически отклонила эту просьбу, стал лишь последним мазком в уже известной картине. Россия виновна – и виновна неопровержимо.

Но может быть это – самое простое и очевидное – объяснение справедливо? Возможно бывший офицер КГБ Путин – недаром ведь говорится, что ‘бывших чекистов не существует’ (созданная при Ленине ЧК была предшественницей КГБ) – лично приказал покарать Литвиненко как предателя, каковым он его несомненно считал. Ну а если вы считаете версию о том, что Путин лично велел сделать это грязное дело притянутой за уши, то ведь есть и другой вариант – речь может идти о неподконтрольной группе его недовольных коллег по КГБ.

Но даже этим вероятные мотивы организаторов не исчерпываются. Литвиненко почувствовал себя плохо на следующий день после того, как получил британское гражданство. Не преследовал ли его убийца (убийцы) еще и другую цель: запугать этой долгой публичной агонией других российских эмигрантов, живущих в Британии, вынудив их покинуть эту страну, или хотя бы не высказывать своих антипутинских суждений вслух?

Что ж, объяснение выглядит гладким, самодостаточным и абсолютно правдоподобным. Но соответствует ли оно истине, или хотя бы приближается к ней? Не нужно быть вторым Ле Карре, чтобы знать: все, что связано со шпионажем и эмиграцией – благодатная почва для дезинформации. У самой, казалось бы, очевидной версии могут обнаружиться ‘подводные течения’, или выяснится, что она построена на песке. Кроме того, почти сразу появились признаки, – и не в последнюю очередь та скорость, с которой из официальной британской версии было состряпано дипломатическое ‘блюдо’ – говорящие о том, что в этом деле, возможно, не все так просто, как кажется.

Первыми, естественно, сомнение выразили бесчисленные любители ‘теорий заговоров’ из блогосферы – дав тем самым в руки пропагандистам официальной версии важный козырь для разоблачения более серьезных ‘скептиков’. Однако за прошедшие месяцы альтернативные версии обрели такую последовательность и убедительность, что уже требуют серьезного рассмотрения.

Их авторами стали люди, заведомо разбирающиеся в том, о чем они говорят – будь то тонкости ядерной физики, причудливые закоулки шпионажа или замкнутый мирок российских эмигрантов. Поскольку доступ в мейнстримовскую прессу им был заказан как ‘безответственным фантазерам’, трибуной для них стали альтернативные СМИ или блоги.

Однако последняя по времени возникновения, и на мой взгляд, наиболее убедительная, ‘еретическая’ версия все же сумела прорваться в мейнстрим. Длинная и детальная статья американского ветерана журналистских расследований Эдварда Джея Эпштейна (Edward Jay Epstein) была напечатана в New York Sun 19 марта 2008 г., вызвав живую реакцию читателей и бурное обсуждение в интернете. Насколько мне известно, в британских СМИ она не перепечатывалась, что, впрочем, не помешало сходу отвергнуть выводы автора.

В частности, о его версии с пренебрежением отозвалась вдова Литвиненко Марина в статье, недавно (27 марта) опубликованной в Times под ее фамилией. Она назвала материал Эпштейна заметкой »желтого’ журналиста’, опубликованной в ‘третьеразрядной нью-йоркской газете’. Главной темой статьи Марины Литвиненко стал призыв к проведению открытого судебного следствия об обстоятельствах смерти ее мужа. Однако дата публикации – вскоре после обнародования результатов расследования Эпштейна – позволяет предположить, что как минимум одной из причин, побудивших ее взяться за перо именно в этот момент, стало стремление заранее дискредитировать его выводы.

Я с большим сочувствием отношусь к Марине Литвиненко. Она переносит свою необычную, и во многом трагическую судьбу с большим достоинством и выдержкой. Ее отношения с Александром, которые она называет любовью до гроба, продолжались 16 лет, и, увы, закончились столь жестоким образом. Она производит впечатление абсолютно честного и искреннего человека. Марина – очень цельная личность, и никогда не приспосабливает манеру поведения или свою версию событий к вкусам аудитории.

Однако есть один аспект, из-за которого Марину, вероятно, нельзя считать особо ценным свидетелем. Судя по всему, она не слишком много знала о том, чем занимается ее муж – и в России, и после побега в Великобританию. Как человек, нашедший свою любовь в сравнительно зрелом возрасте, она, по ее словам, считала своей обязанностью насколько можно облегчать непростую жизнь мужа. Марина – бывшая учительница танцев, миниатюрная и элегантная женщина – признает, что не только не принимала участия в делах Литвиненко в эмиграции, но и не проявляла к ним никакого любопытства.

Она, впрочем, рассказывает, что он часто тосковал по родине, с трудом приспосабливался к жизни на чужбине, часто смотрел по телевизору российские новости и видеозаписи старых советских фильмов. Намекает она и на то, что характер у мужа был непростой. Судя по рассказу Марины, он порой был догматиком, видел мир в черно-белом цвете. В России, по ее словам – и это тоже многое говорит о его характере – он работал в подразделениях спецслужб, выполнявших полицейские функции, боролся с организованной преступностью, что пышным цветом расцвела в девяностые.

Литвиненко также служил в одном из пограничных регионов рядом с Чечней (там же прошло его детство), участвуя в вербовке информаторов из числа антироссийски настроенных чеченских боевиков. По словам Марины, у него не было разведывательной подготовки, и тайным агентом он никогда не был – насколько я понимаю, она имеет в виду, что он не был шпионом в том смысле, который мы привыкли вкладывать в это слово во времена ‘холодной войны’. Она считает покойного мужа скорее дотошным и решительным борцом за правду.

Марина также описывает его как человека необычайно законопослушного, приводя такой пример: в Британии он категорически запрещал ей садиться за руль их машины, пока она не сдала экзамен на вождение – хотя российские водительские права у нее были. Она подчеркивает: он никогда не сделал бы ничего, что могло бы поставить семью в конфликт с законом страны, предоставившей им убежище.

Тем не менее, Эдвард Джей Эпштейн – не тот журналист, от чьих выводов можно с легкостью отмахнуться. В нем, конечно, есть что-то от ‘профессионального скептика’, но это еще не повод утверждать, что он неправ. В прошлом он уже публиковал разоблачительные материалы о том, что некоторые статьи New York Times по сути писались под диктовку политической элиты. Насколько он был прав относительно ‘дружеских отношений’ между почтенной газетой и нынешней американской администрацией, можно судить по раболепному освещению на ее страницах проблемы несуществующего иракского оружия массового поражения – за эту грубую ошибку, как известно, в конечном итоге пришлось приносить официальные извинения.

Никто из репортерской братии не станет отрицать солидности послужного списка Эпштейна как специалиста по журналистским расследованиям, или его безошибочного чутья на ‘политтехнологии’ и дезинформацию.

Работая над статьей для New York Sun – ее расширенный вариант можно прочесть на интернет-сайте автора – Эпштейн проинтервьюировал десятки людей и углубился в научные аспекты дела. Кроме того – и это следует считать немалым достижением – ему удалось добиться в Москве разрешения ознакомится с документами, приложенными британской стороной к запросу об экстрадиции главного подозреваемого, Андрея Лугового. Этих материалов в самой Британии никто не видел – даже вдова Литвиненко.

Марине, что неудивительно, это не понравилось, и она расценивает ‘экспедицию’ Эпштейна как пропагандистский трюк российских властей. По ее словам, журналиста ‘пригласили’ в Москву на основе договоренности, что его статья подкрепит российскую версию событий.

Что ж, вполне возможно, россияне были благожелательно настроены по отношению к Эпштейну из-за его репутации скептика и ниспровергателя общепринятых мнений. Однако из его рассказа о поездке в Москву вырисовывается совершенно иная картина. Эпштейн отмечает: для того, чтобы попасть в Москву, а затем и получить доступ к документам, ему потребовалось проявить немалое упорство. Что же касается ‘приглашения’, то большинству иностранцев, чтобы получить визу, необходимо приглашение от какого-либо российского учреждения, поэтому формально тезис Марины справедлив, однако на этой основе невозможно строить предположения относительно объективности Эпштейна.

По словам журналиста, в ходе знакомства с британскими документами его больше всего поразила шаткость доказательной базы, и тот факт, что к запросу не прилагался даже протокол вскрытия. В этом отношении Марина, возможно, права, намекая на пророссийские симпатии Эпштейна. Впрочем, особое неприятие у Марины Литвиненко вызывает гипотеза, которую он строит на основе своих изысканий.

Ее суть сводится к тому, что Александр мог отравиться сам, получив в руки радиоактивный изотоп. Эпштейн полагает, что Литвиненко отравился случайно – по его словам, из судебно-медицинского заключения было бы ясно, проглотил он полоний-210 или вдохнул. Один из его тезисов сводится к тому, что изотоп был контрабандой доставлен в Лондон не с целью убийства, а в рамках незаконной сделки с ядерными материалами.

Отказ Марины согласиться с такой гипотезой понятен. Она сама говорит: ‘Я обязана защитить доброе имя своего мужа’. Человек, которого она знала, был верным, честным, и законопослушным до абсурда. Сама мысль о том, что он мог быть замешан в незаконных, и уж тем более крайне опасных делах вызывает у нее категорическое неприятие.

Отчасти именно для того, чтобы положить конец подобным рассуждениям, она настаивает – через своего адвоката, известного юриста-правозащитника Луизу Кристиан (Louise Christian) – на расследовании всех обстоятельств смерти мужа. Если я не могу добиться справедливости, пишет она, я хочу хотя бы услышать всю правду.

Британские власти, судя по всему, не проявляют особого энтузиазма насчет подобного открытого расследования – даже несмотря на то, что агонию Литвиненко, российского эмигранта, только что ставшего британским гражданином, несомненно можно считать одной из самых шокирующих смертей в нашей столице за много лет. Задержку можно объяснить процедурными соображениями: если существует перспектива уголовного процесса, открытое расследование проводится только после его окончания – на тот случай, если все возникшие вопросы прояснит суд.

Кристиан от лица клиента категорически заявляет: расследование необходимо – и вот по каким причинам. Во-первых, по ее словам, речь идет о ‘масштабном нарушении системы безопасности’. Смертельно опасное радиоактивное вещество было ввезено в страну ‘в террористических целях. . . Заражению подвергся не только Литвиненко, но и другие люди’. Она подчеркивает: очень важно, чтобы из произошедшего были извлечены уроки, а потому необходимо определить, где был изготовлен полоний, как он попал в страну, и проследить его дальнейший путь.

Решение о том, проводить ли такое дознание, и если проводить, то когда, должен принимать судебный следователь района Сент-Пэнкрас – именно в его юрисдикции находится больница Юниверсити-колледжа. И вот еще что: официально судебные следователи пользуются значительной независимостью, но бывают и случаи, когда на них может быть оказано политическое давление. Поэтому, чем дольше не принимается решение о расследовании одной из самых нашумевших смертей в истории Лондона, тем подозрительнее выглядит эта задержка. В конце концов, если все так ясно и понятно, как постоянно утверждают британские власти, кто и что здесь теряет?

Ответ, если результаты настойчивых изысканий хорошо осведомленных скептиков вроде Эпштейна хоть сколько-нибудь приблизились к истине, должен звучать так: многие, и очень многое.

Вспомним, какие вопросы остаются открытыми и сегодня, почти через полтора года после смерти Литвиненко. Их множество, порой они дублируются, но приблизительно эти вопросы можно разделить на пять категорий.

Наиболее очевидные связаны с полонием-210, выявленным в качестве причины заболевания Литвиненко незадолго до его смерти. Много неясного и с ролью в этом деле Андрея Лугового. Королевская служба по уголовным обвинениям (Crown Prosecution Service) заявляет, что собрала достаточно доказательств для предъявления ему обвинения в убийстве, но единственное ‘третье лицо’, видевшее сами материалы, – Эдвард Эпштейн – находит их крайне неубедительными. В-третьих, немало загадок окружает деятельность самого Литвиненко. Четвертая категория вопросов связана с возможной причастностью к этой истории британских спецслужб, а последняя – с ролью российского эмигранта-олигарха: окутанного тайнами Бориса Березовского.

Ради четкости изложения рассмотрим эти категории вопросов по очереди.

Полоний

Общепринятое мнение заключается в том, что полоний-210 производится только в России, и установить лабораторию, в которой он был изготовлен – а значит, ее ведомственную принадлежность и, следовательно, организацию, отдавшую роковой приказ – достаточно легко. Тем не менее, за все это время никаких названий упомянуто не было, хотя ‘правильный’ ответ, несомненно, подкрепил бы утверждения британской стороны о том, что за убийством стоит Россия или бывший КГБ.

Неофициально вероятным источником считается завод ‘Авангард’, расположенный в Сарове – к востоку от Москвы. Но почему тогда британские чиновники не говорят об этом прямо? Одно из объяснений звучит так: полиция придерживает информацию об этих деталях, чтобы не подорвать шансы обвиняемого на беспристрастное рассмотрение его дела в суде. Однако, учитывая, что само проведение этого судебного процесса сейчас представляется маловероятным, трудно понять, почему эти сведения до сих пор не стали достоянием гласности. Поэтому возникает другое возможное объяснение: ответ на этот вопрос не вписывается в ‘предпочтительную’ версию.

Одно, впрочем, ясно: Россия – не единственная страна, где может производиться полоний-210. Эпштейн (и не только он) утверждает: хотя Россия изготовляет этот изотоп для экспорта в Соединенные Штаты (!), любая страна, где найдется ядерный реактор, не попадающий под инспекции МАГАТЭ, способна сделать то же самое – а этот список включает Китай, Израиль, Пакистан, Индию и Северную Корею. Таким образом, утешительный вывод о том, что беспокоиться следует только о России, попросту ошибочен.

Здесь, однако, возникает и другая, пожалуй еще более сложная проблема. Ученые, не понаслышке знающие о том, что такое полоний-210, с трудом верят, что кто-нибудь мог выбрать его в качестве орудия убийства одного человека, даже стремясь избежать обнаружения. Во-первых, он чрезвычайно дорог. И это обстоятельство, кстати, куда лучше вписывается в другой сценарий: тот, где речь идет о контрабанде ядерных материалов. Представляется куда более вероятным, что полоний, выявленный в Лондоне, был предметом какой-то сделки – сделки, по той или иной причине закончившейся катастрофическим провалом.

На нелегальном международном рынке полоний-210 пользуется спросом в качестве важнейшего компонента, обеспечивающего детонацию ядерного взрывного устройства. Этим и объясняется его фантастически высокая цена – по некоторым утверждениям, она доходит до сотен тысяч, а то и нескольких миллионов долларов. Таким образом, деньги, и даже ядерный терроризм, в качестве правдоподобных вариантов могут конкурировать с версией о ‘заказанном’ Путиным политическом убийстве. И тот и другой вариант способны поставить британские власти в весьма неловкое положение, поскольку они позволяют предположить, что прямо под носом у последних происходил незаконный оборот ядерных материалов, со всеми сопутствующими опасностями для населения страны. Возникает также и вопрос о надежности охраны наших границ. Такая ‘мелочь’, как способ, которым в страну попало столь опасное вещество, естественно, актуальна независимо от того, с какой целью оно было ввезено. Пока, однако, этот важнейший вопрос успешно затушевывается, отступая на второй план перед тяжестью самого предполагаемого преступления и безоговорочного обвинения: ‘это сделали русские’.

Луговой

Вторая группа вопросов связана с фигурой Андрея Лугового, которого в Британии обвиняют в убийстве Литвиненко. Причиной стал радиоактивный след, оставленный этим бывшим агентом КГБ, а ныне владельцем собственной охранной фирмы, на борту нескольких самолетов и в различных местах, которые он посещал в Лондоне. Именно по этому следу было также определено, что отравление произошло в Пайн-баре отеля ‘Миллениум’ в Мэйфэре, и что полоний был подмешан в чашку чая. Несмотря на то, что эта версия всем хорошо знакома, практически каждое ее звено вызывает сомнения.

Последовательность встреч и авиарейсов, на основе которой было определено, что полоний находился именно у Лугового, убедительно ставится под вопрос. Британцы – как предполагают Эпштейн и другие – исключили из списка авиарейсы и зараженные объекты, которые не вписываются в гипотезу о том, что полоний привез Луговой.

В центре альтернативных версий оказывается сам Литвиненко: именно с ним связывается источник заражения. По мнению их авторов, радиоактивный след берет начало в Лондоне, а не в России. Они также отмечают, что один из объектов, упоминавшихся (в статье Independent от 26 января 2007 г.) в качестве зараженных – офисное здание в Мэйфэре, по адресу Гровнор-стрит, 25 – не фигурирует в официальном списке. Считается, что это офисное здание принадлежит Борису Березовскому.

Наиболее серьезные сомнения относительно обвинений в адрес Лугового связаны также с встречей в Пайн-баре. Сам подозреваемый – на его версии мы подробнее остановимся ниже – считает эту встречу провокацией с целью его подставить. Он утверждает, что Литвиненко зашел туда лишь на короткое время, причем чай никто не заказывал и не пил. Луговой также отмечает, что в качестве подтверждения истории с Пайн-баром и отравленным чаем не было предъявлено никаких материалов видеонаблюдения, хотя помещение буквально утыкано камерами.

Максимальным подобием доказательства стала история, внезапно появившаяся в британской прессе через семь месяцев после событий, где назывался официант, якобы подававший тот самый чай. Она явно напоминала попытку подкрепить версию, разваливающуюся на глазах.

Если намеренное отравление и имело место – с помощью чая или другой жидкости – то оно, вероятнее всего должно было произойти в номере ‘Миллениума’, где Луговой и Литвиненко встречались ранее в тот же день, 1 ноября. Однако до этого у них состоялись еще две встречи: двумя неделями раньше в другом отеле, и в августе, дома у Литвиненко. Однако, никаких неоспоримых доказательств, кто кого отравил, не существует – как и опровержений гипотезы о том, что Литвиненко мог каким-то образом отравиться по ошибке.

Луговой энергично отрицает свою вину – но ничего другого от него ожидать, естественно, не приходится. Тем не менее, хочу заметить: сведения, которые он сообщил на первой пресс-конференции в Москве (31 мая 2007 г.), а затем повторил на другой встрече с журналистами (29 августа 2007 г.), организованной в основном для представителей британских СМИ, не обязательно следует считать сфабрикованными.

В обоих случаях Луговой держался задиристо – но еще не доказывает, что он лгал. Впечатляет, кстати, быстрота его ответов и последовательность в деталях под ‘перекрестным допросом’ журналистов. Рассказ Лугового о ‘прощупывании’ на предмет сотрудничества со стороны MI6 и встречах с агентами (названных по именам) в доме на Нью-Кэвендиш стрит тоже звучит правдоподобно. Следует также отметить, что ни одна из приведенных им деталей не была опровергнута ни одним из британских государственных ведомств. Они предпочли проверенную временем тактику, попросту назвав его утверждения нелепыми.

По версии Лугового MI6 долгое время предпринимала просчитанные попытки его завербовать, и эти предложения он в конечном итоге отверг. По его словам, от него хотели, чтобы он передавал разведданные и помогал поливать грязью Путина. Луговой также утверждает, что после смерти Литвиненко он ‘пошел на сотрудничество с Королевской прокуратурой [так в тексте. В стенограмме пресс-конференции говорится 'с нашей Генпрокуратурой' - прим. перев.] и дал ответы на все вопросы, которые мне задавали. Точно так же я вел себя, когда по просьбе следователей Скотланд-Ярда ответил на все задававшиеся мне вопросы’. Ни Королевская служба по уголовным обвинениям, ни полицейское управление Лондона эти слова не опровергли. Возникает вопрос: настоящий убийца согласился бы на такое сотрудничество?

Впрочем, главный аргумент Лугового в собственную защиту – это отсутствие мотива. «Надо же, – заметил он, – нашли российского Джеймса Бонда, проникающего в секретные ядерные центры, ворующего радиоактивное вещество, контрабандно ввозящего его в Англию и хладнокровно травящего своего приятеля. А попутно заражая себя, своих детей, жену и друзей. И . . . который при этом теряет бизнес и свою клиентуру. А главное во имя чего? Где все тот же пресловутый мотив моего «преступления»?» Кстати, на отсутствие мотива у Лугового обращает внимание и вдова Литвиненко.

Таким образом, мы имеем главного подозреваемого, не имеющего мотива, возможно, не являющегося источником радиоактивного заражения, и к тому же утверждающего, что его подставила MI6. Если последнее справедливо, то могут существовать иные причины, по которым он стал обвиняемым – и по которым британцы могут не хотеть, чтобы он дал в Лондоне показания в качестве свидетеля.

Это, возможно, объясняет еще одну вещь, которая давно ставит меня в тупик. Мне всегда было трудно поверить, что британцы всерьез рассчитывали получить ‘добро’ на экстрадицию Лугового, особенно с учетом того, что одно из положений российской конституции прямо запрещает выдачу граждан страны другим государствам. Я также не могла понять, почему Лондон так возмутил отказ российской стороны – настолько, что одним из первых шагов Дэвида Милибэнда (David Miliband) на посту министра иностранных дел стало повышение ставок в игре за счет высылки четырех российских дипломатов.

Однако гнев официальных британских кругов становится куда понятнее, если подлинным преступлением Лугового в их глазах было не убийство Литвиненко, а тот факт, что он выскользнул из ‘объятий’ британской разведки – возможно, добыв при этом информацию, достаточно ценную, чтобы ‘купить’ себе безопасность на родине. После того, как его в срочном порядке провели в российский парламент на декабрьских выборах, Луговой не только может не опасаться экстрадиции, но и обладает иммунитетом от уголовного преследования в собственной стране.

Одним словом, есть достаточно оснований, чтобы не принимать обвинения против Лугового за чистую монету.

Литвиненко

Согласно официально санкционированной британской версии, Александр Литвиненко был политическим беженцем, и заплатил жизнью за то, что в открытую противостоял Путину. Однако чем больше мы о нем узнаем, тем сложнее выглядит биография этого человека.

Завесой тайны окутан вопрос о том, чем именно занимался Литвиненко в Лондоне, когда не сидел дома и смотрел старые фильмы по видео. Благотворительный фонд Бориса Березовского представил ему и его семье дом и денежное содержание, однако неясно, о каких услугах спонсор просил его в обмен на это.

В книге, написанной вдовой Литвиненко в соавторстве с Алексом Гольдфарбом, – тем самым российским эмигрантом, что распространял бюллетени о ходе его болезни – указано, что покойный участвовал в проверках надежности российских компаний по заказу потенциальных иностранных инвесторов. Известно также, что он много путешествовал, выезжая в основном в Грузию и другие страны бывшего СССР. В то же время значительная часть информации, к которой Литвиненко имел доступ, работая в структурах российских спецслужб по борьбе с экономическими преступлениями в девяностые, несомненно, должна была устареть, что неизбежно ограничивало пользу, которую он мог принести любому инвестору – а также любой иностранной разведслужбе. Очевидно, именно с низким качеством информации, которую мог сообщить Литвиненко, связан тот факт, что Соединенные Штаты, где он первоначально хотел получить политическое убежище, отклонили его просьбу.

Ходят разговоры, что позднее у Литвиненко возникли финансовые проблемы, возможно, вызванные его стремлением порвать с Березовским. Другие утверждают, что это дезинформация. Бесспорно, однако, что Литвиненко был знаком с Андреем Луговым в 1990-х, и что оба они находились в контакте с Березовским. Однако к тому моменту, когда Литвиненко неожиданно позвонил Луговому из Лондона и предложил встретиться, они не общались почти 10 лет. После этого, по словам Лугового, они реализовали несколько проектов (каких именно, он не уточняет). Впрочем, как утверждает Луговой, Литвиненко по сути только присутствовал на встречах, которые тот проводил – возможно он надеялся таким образом организовать какой-нибудь бизнес для себя самого.

На сегодняшний день нет никаких данных, что Луговой или Литвиненко были замешаны в ядерной контрабанде – а если были, то чьи поручения они выполняли. Впрочем, один человек, несомненно, участвовал в подобных сомнительных делах – речь идет о Марио Скарамелле (Mario Scaramella), итальянском бизнесмене и ученом, с которым Литвиненко встречался 1 ноября в ресторане ‘Итсу’ на Пикадилли.

Стоит также отметить: один из немногих случаев контрабанды ядерных материалов, ставших достоянием гласности в последние годы (речь шла об уране), связан с задержанием одного российского гражданина в Грузии в 2007 г. в результате ‘ловушки’, подстроенной ФБР. В свете этого у всей истории появляется еще один аспект.

Со времен распада СССР ходит много разговоров о том, какую угрозу для всего мира представляет ядерная контрабанда, но конкретных таких случаев известно очень немного, хотя правительства западных стран несомненно должны быть заинтересованы в том, чтобы продемонстрировать: эта опасность вполне реальна, и они с ней успешно борются. Более того, я не знаю ни одной истории с незаконным оборотом ядерных материалов, обнародованной в прессе, где речь не шла бы об операциях с ‘подставными’ покупателями, организованных западными спецслужбами для определения масштабов ядерной контрабанды.

После одного из таких нашумевших дел, раскрытого в Германии в 1997 г., российская сторона заявила: устраивая ‘операции-ловушки’, агенты западных спецслужб по сути искусственно создают подпольный рынок ядерных материалов. Подобные ‘ловушки’, сетовали россияне, на деле представляют собой ‘провокации’. И эту критику стоит принять к сведению.

MI6

Итак, следует ли считать натяжкой предположение, что какую-то роль в ‘деле Литвиненко’ могла сыграть британская разведка? И если да, то что это была за роль?

Существуют достаточно надежные сведения о том, что к моменту своей болезни Литвиненко получал от MI6 ‘гонорар за сотрудничество’. По понятным причинам, подтверждения этой информации ожидать не приходится, хотя разовые выплаты эмигрантам за сообщаемые ими сведения – обычная практика. В данном случае, однако, речь идет о постоянном вознаграждении, что позволяет предположить: сотрудничество Литвиненко с разведкой носило регулярный характер.

Кроме того, чувствуя себя в Лондоне одиноко, Литвиненко присоединился к группе эмигрантов, объединившихся вокруг Олега Гордиевского – знаменитого двойного агента, бежавшего в Британию еще в 1985 г. Гордиевский высказывался по ‘делу Литвиненко’ на нескольких его ключевых этапах. В частности, сразу же после смерти последнего он сообщил о встрече Литвиненко с Луговым в номере отеля ‘Миллениум’, предшествовавшей их беседе в Пайн-баре.

Согласно его предположению, именно в ходе этой встречи Литвиненко выпил отравленный чай. Он также упомянул о присутствии в номере еще одного человека, – его звали Владислав или как-то в этом роде – назвав его в качестве другого потенциального убийцы. Возможно, часть этих сведений представляет собой дезинформацию, – ‘бывших чекистов не существует’, как мы помним – но кое-что, не исключено, соответствует действительности.

Луговой тоже в прошлом работал в КГБ, и к надежности сообщаемых им сведений также следует относиться критически. Но на правду похож не только его рассказ о попытках вербовки со стороны MI6. Так, еще он описывает встречу с Литвиненко в помещении охранной фирмы Erinys в Мэйфэре (по адресу Гровнор-стрит, 25), которая, как он понял, тоже входит в империю Березовского. Луговой отмечает: у него возникло впечатление, что в этой компании полным-полно отставных сотрудников британской разведки, в результате чего возникает маловероятная, но отнюдь не исключенная версия о ‘пересечении’ деятельности Березовского и MI6. Возможно, это говорит и о необходимости еще раз присмотреться к тому, чем именно занимается Березовский в Британии.

Трудно сказать, что за контакты были у MI6 с Литвиненко, Луговым и Березовским, но подозрения о какой-то связи между разведкой и всей этой троицей основаны не только на свидетельствах Лугового, который, естественно, руководствовался собственными интересами. Ключевой фигурой здесь выглядит нынешний глава MI6 Джон Скарлетт (John Scarlett). Считается, что именно он завербовал и Гордиевского, и Литвиненко. Не исключено, что он или его люди также причастны к попытке вербовки Лугового.

Гордиевский получает довольно щедрую пенсию от британского государства. Кроме того, в прошлом году королева наградила его орденом Св. Михаила и Св. Георгия – примечательно, что кавалером этой же награды Флеминг в свое время сделал Джеймса Бонда. Судя по всему, время от времени его также вызывают ‘отработать хлеб’ перед телекамерами. Так, два года назад в интервью BBC он назвал ‘нелепой’ историю с задержанием в Москве британских разведчиков, использовавших фальшивый камень в качестве ‘почтового ящика’.

По словам Марины Литвиненко, ей не известно о каких-либо контактах ее мужа с британской разведкой. Но в нашей беседе она рассказывала, каким подспорьем было для него общение с ‘кружком’ Гордиевского. Возможно, именно Гордиевский играл роль связного.

Пожалуй, можно с уверенностью сказать, что связи с MI6 у Литвиненко были; это можно расценивать как мотив для его устранения российскими властями – или соперниками из российских эмигрантов. Но не исключено, что это свидетельствует и о его отчаянном положении: возможно, Литвиненко просто не мог найти другую прилично оплачиваемую работу. Как бы то ни было, MI6 вероятно знает о смерти Литвиненко и ее причинах больше, чем можно было бы предположить из того факта, что это ведомство вообще не упоминается в официально санкционированной британской версии событий.

Березовский

Если в ‘деле Литвиненко’ прослеживается ‘невидимая рука’ MI6, то же самое можно сказать и о ‘руке’ Бориса Березовского. Незримое присутствие российского магната-эмигранта, владеющего в Британии многомиллионной недвижимостью, и постоянно стремящегося досадить Владимиру Путину, ощущается на любом повороте этой истории. Именно он помог Литвиненко перебраться в Британию – по словам самого Березовского, из благодарности за то, что в конце девяностых Литвиненко отказался выполнить приказ о его убийстве. Судя по всему, он же обеспечивал главный источник дохода Литвиненко в Британии, а благотворительный фонд Березовского продолжает оказывать материальную поддержку его вдове.

Березовский также контактировал с Луговым. В России он в свое время нанял Лугового для организации своей службы безопасности, а затем принадлежащая Луговому фирма, по крайней мере до недавних пор, занималась охраной дочери Березовского.

В последнюю неделю перед смертью Литвиненко именно на деньги Березовского финансировалась пиар-кампания, столь профессионально проведенная Алексом Гольдфарбом. Таким образом, представление британской общественности о болезни и смерти Литвиненко по сути диктовалось Березовским. До самого конца ни руководство больницы, ни британские власти, ни даже российское посольство не приложили руку к его формированию. С помощью Гольдфарба и пиаровской фирмы Bell Pottinger Березовский в одиночку играл на этом ‘поле’.

Некоторые задаются вопросом: не была ли столь масштабная пиар-кампания призвана отвлечь внимание – скрыть, скажем, катастрофический несчастный случай, произошедший с сотрудником Березовского, и перевести стрелки на Кремль? Что ж, этого нельзя исключать.

Вероятнее, однако, другое объяснение: Березовский искренне считал, что Литвиненко ликвидировал Кремль – возможно потому, что не мог добраться до него самого. В этом случае Березовский руководствовался не только возможным чувством вины за смерть сотрудника, но и несомненно усмотрел здесь очередную возможность в рамках своей антипутинской кампании. И если, как судя по всему и произошло, поначалу он заподозрил, что Литвиненко отравили таллием, предположение о причастности Кремля выглядело бы в его глазах вполне логичным.

Однако тот факт, что речь идет не о таллии, а о полонии-210, – изотопе, предназначенном для массового уничтожения, а не убийства отдельного человека – позволяет предположить, что причиной случившегося была не политическая вендетта, а незаконная торговля ядерными материалами. Таким образом, неосторожное обращение с радиоактивным веществом становится наиболее вероятным объяснением гибели Литвиненко.

А если предположить, что полоний был элементом ‘операции-ловушки’, задуманной спецслужбами, это также объяснило бы причины, по которым британские власти столь упорно цепляются за свою версию. В противном случае для чего им нужно было устраивать ссору с Кремлем? Куда проще было бы представить Литвиненко как случайную жертву незаконной сделки с ядерными материалами, осуществленной российскими эмигрантами – если, конечно, им самим было нечего скрывать.

Что же сулят перечисленные вопросы с точки зрения англо-российских отношений? Помимо естественного стремления развеять облако подозрений, сгущающееся вокруг деятельности ее мужа, вдова Александра Литвиненко Марина, возможно, преследует и другую цель, настаивая на проведении открытого расследования его смерти. Сейчас, когда Россия готовится к инаугурации нового президента, Дмитрия Медведева, она надеется на смягчение позиции Кремля.

Правда, пока признаки смягчения позиции наблюдаются как раз с британской стороны. Мы уже довольно долго не слышали возмущенных публичных заявлений о прегрешениях Кремля. Кроме того, недавно было объявлено, что в Москву направляется новый посол – он должен заменить сэра Энтони Брентона (Anthony Brenton), прогневившего российское руководство общением с оппозиционерами.

‘Обмен любезностями’ по поводу Британского совета тоже исчез из заголовков новостей; переговоры о визовом режиме скоро будут разморожены, и даже бывший ‘бойцовый пес’ Дэвид Милибэнд заговорил о необходимости диалога с Россией. Похоже, сцена готовится для новой пьесы, даже несмотря на то, что в роли режиссера поначалу будет выступать все тот же Владимир Путин, давая указания из-за кулис.

К сожалению, жертвой нового сближения между двумя странами может оказаться правда – подлинная правда – о том, что случилось с Александром Литвиненко. Мне жаль об этом говорить, но в Британии, возможно есть люди, еще больше, чем новый кремлевский властелин, заинтересованные в том, чтобы эта противоречивая история была предана забвению.

Вчерашний мир

Любителям этногенеза: http://www.expert.ru/columns/2008/03/24/naulitsepravdy/

Вчерашний мир

Максим Соколов, колумнист журнала «Эксперт»

Недавняя встреча вождей ЕС, на которой обсуждались меры по строгому контролю за инвестициями в европейскую экономику из стран, de facto признаваемых недружественными, а именно из Китая, России и Саудовской Аравии, рассматривалась в чисто синхронном контексте. Что это значит в практическом смысле, чего можно ожидать далее, какова в этом отношении практика иных держав (прежде всего России и США), каков тут элемент взаимности etc.?

Вопросы, несомненно, важные, но мало кто обратил внимание на то, в сколь деловой и бестрепетной манере европейские державцы обсуждали в конкретных деталях отказ от того, что некогда (причем совсем не так давно) объявлялось если не святыней, то неотменяемым достижением либеральной западной цивилизации — свободное движение капиталов. Тем более такое движение, когда речь идет не об оттоке, а напротив, о притоке. Лет пятнадцать назад, когда порыв к стране святых чудес был еще силен, один автор иллюстрировал тезис об универсальности всеобщего эквивалента вывеской на средневековой лавке в немецком Любеке «Будь ты монах, разбойник или жид — если у тебя есть деньги, заходи». Что очевидным образом контрастировало с распространенными тогда опасениями насчет допуска в Россию иностранных инвесторов. Придут представители двух последних из указанных в Любеке категорий и все скупят.

Мы не вдаемся в вопрос, кто тут прав — держатель лавки в Любеке или, допустим, В. В. Путин, взгляды которого на иностранные инвестиции в экономику России оказались не столь широкими. Вероятно, все не так просто. Существенно иное. В Брюсселе 2008 г. вожди Европы XXI века, хладнокровно похерив вчерашние учения насчет свободного обмена людьми, идеями и капиталами, рассуждали вполне в духе Елизаветы Петровны: «От врагов веры Христовой (resp.: европейских ценностей) не желаю интересной прибыли».

Вообще-то выставление барьеров, фрагментация рынка и торговые войны по принципу «свой—чужой» — история не новая. В прошлом столетии этого тоже было довольно, хотя простодушный XX век не стеснялся ссылаться и на соображения национального эгоизма, и на военные соображения. В самом деле, какой же дурак будет допускать потенциального противника так глубоко залазить в свое хозяйство.

Иное дело, что тогда выражение «потенциальный противник» не было табуированным — если есть явление, должно быть и слово. Тогда как в риторике конца прошлого века был провозглашен новый эон, и в этом эоне отсутствовали и неприятели, и барьеры, и вообще была свобода без границ. Теперь времена поменялись, в результате чего можно наблюдать сильнейшее двоемыслие. Вернувшись ко многим довольно неприятным обычаям прошлых веков (что не есть в полной мере упрек — в конце концов, те обычаи были порождены реальной нуждой, и кто сказал, что эта нужда навсегда отступила?), апологеты нового эона не оставили и в чем-то даже усилили риторику «Ведь мы живем в XXI веке!». В том смысле, что в блаженной обители, идеже несть ни печали, ни воздыхания, но ценности общечеловеческие.

Будь это всего лишь северной хитростью, с тем даже можно было бы смириться. «Не обманешь — не продашь» — вполне общечеловеческая ценность, и притом старинная. Проблема в том, что тут больше не столько обмана, сколько самообмана. Европа к западу от разделившей ее в 1945 г. границы действительно шла и к все большей свободе, и к все большей интеграции, и этот подъем, это ощущение свободы, еще по остывающей инерции продолжавшее действовать и в начале 90−х, было объявлено неотчуждаемым имением на все времена и — в перспективе — на все пространства. В России и до сих пор искренние западники, апеллируя к европейским ценностям, имеют в виду тот самый золотой век, которого уже давно нет и на месте которого воздвиглось весьма и весьма всепроникающее прекрасное новое (в сущности, довольно старое) государство. Всякие такого рода апелляции эмоциональны, и тут главной является апелляция к возможности дышать полной грудью. Вольный воздух — великая вещь.

При этом на самом деле апеллируют к былым европейским временам меньшей свободы, но большей независимости, когда государство было снисходительным. Весной 1991 г., когда идущий из Москвы вагон подошел к итальянской границе, красавец из polizia frontiera обнаружил, что у какого-то старичка-песочника просрочена виза. Пограничника ходило склонять к гуманности полвагона, иные даже прибегали к итальянскому красноречию. В итоге красавец вышел в коридор, картинно объявил: «Я ничего не видел» — и старичок въехал в Италию. Вообразить сегодня такого пограничника (хотя бы и разгильдяя-итальянца) в сегодняшнем архисвободном ЕС невозможно. Слова делаются все красивше, но порядки — все жестче.

Былые времена большей независимости культурно (да, пожалуй что, и не только культурно) схожи с феноменом «вчерашнего мира». Так назвал С. Цвейг свою пронзительную книгу, посвященную Европе до 1914 г. Даже отвлекаясь от совсем скорбных случаев типа Германии 30−х гг., даже беря в расчет исключительно те европейские страны, которые избежали диктатур, мы видим картину, сходную с сегодняшней. Свободы вроде бы даже умножились, материальный быт стал более совершенен, но уютный и независимый дух вчерашнего мира — его больше нет. Нынешняя пропаганда европейских ценностей сильно похожа на то, как если бы кто стал восхвалять какие-нибудь европейские установления 1928 г., в сердце своем апеллируя к уютной Вене времен государя-императора Франца-Иосифа I.

Наверное, такой аберрации способствуют камни. Когда осенью 2005 г. предместья Парижа были захлестнуты арабским мятежом, люди, убеждающие себя и других в том, что ничего не случилось, размещали в интернете идиллические фотографии набережных Сены в окрестностях Сите. Где и вправду ничего не громили. То соображение, что Paris tojours Paris и набережные Сены в 1942 г. выглядели столь же идиллично, в голову даже не приходило. Это обаяние устойчивой идиллии — «Спокойно могут течь года, // Радушен Мюнхен наш всегда» — часто мешает заметить, что мир-то вчерашний. Иногда бывает полезнее вспомнить историю про репатрианта, вернувшегося в Россию в 1945 г. Когда его спрашивали, что есть общего у прежней Россией с нынешней, он отвечал: «Только снег».

О Косове

Как объяснить, что албанцы, живужие за пределами Косова независимости не получили, а с другой стороны, «независимость» получили, живущие в Косове сербы и другие народы, которые совсем об этом не просили. — Границу (пока, к счастью, только на флаге) провели строго по административной границе автономного края, разделяя и сербов и албанцев. Такой дележ приштинским властям по фигу, — они-то знаю, что Косово — это только начало, но зато хорошо раскрывает намерения американцев — им новое гособразование нужно не ради свободы албанцев, а сугубо для своих нужд. В этом отношении, новая резня в Косове им только на руку, — будет повод усилить и без неслабое присутствие.

Что-то теперь будет с Македонией…

Индейцы племени Лакота объявили независимость от США

Кто-то пошутил, что американцы, играя в независимость Косова, могут получить свое «Косово» в лице индейцев.

И тут читаю на «Ленте»:

«Инцейцы племени Лакота объявили, что больше не считают себя гражданами США. Как сообщает AFP, лидеры племени направили в Госдепартамент бумагу, в которой сообщили, что в одностороннем порядке заканчивают действие договоров, подписанных с правительством Соединенных Штатов. По словам индейского правозащитника Рассела Минса (Russell Means), эти документы являются «бессмысленными словами на бесполезной бумаге». Агентство отмечает, что некоторым из договоров более 150 лет.

Активист утверждает, что США неоднократно нарушали эти договоры, «чтобы украсть культуру и землю» индейцев. Минс убежден, что выход из договоров является законным. Ссылаясь на конституцию страны и Венскую конвенцию прав человека, индейцы говорят, что имеют право на «свободу и независимость».

По словам индейских активистов, они создадут собственное государство, которое будет выдавать паспорта и водительские удостоверения. Жители этого государства будут освобождены от налогов при условии, что откажутся от гражданства США.

Индейцы племени Лакота живут на территории штатов Небраска, Южная и Северная Дакота, Минессота. Компания по обретению независимости от США продолжается с 1974 года. Агентство отмечает, что важный шаг в этом направлении был сделан в сентябре 2007 года, когда ООН приняла декларацию о правах коренных народов.

Говоря о притеснениях со стороны США, индейские активисты приводят статистику, по которой средняя продолжительность жизни мужчин из племени Лакота составляет 44 года, что является одним из худших показателей в мире. Уровень подростковых самоубийств в племени на 150 процентов выше, чем в среднем по США. Младенческая смертность превышает среднюю по стране в пять раз».

Что называется «со… шутка в руку».

Почему проигрывают российские либералы

Мнение о наших нынешних либералах. Удивительно, — я почти в точности такого же мнения о них.

«Как уходили кумиры»

Один из последний трезвомыслящих публицистов окунулся в «попсу». Я расстроен.

«Контора пишет»

«Лондонский уголовный суд Олд Бейли признал виновной в террористической деятельности 23-летнюю Самину Малик (Samina Malik), которая под ником «Лирический террорист» размещала в интернете стихи, прославляющие шахидов, Осаму бин Ладена и обезглавливание неверных, передает BBC News.

Ее признали виновной в хранении экстремистской литературы: при обыске в квартире Самины Малик полиция обнаружила настоящую «библиотеку террориста», в том числе учебник, написанный членами «Аль-Каеды», а также «Руководство моджахеда по ядам».

Сообщается, что, услышав вердикт суда, Самина Малик разрыдалась. Отмечается, что она стала первой женщиной в Великобритании, попавшей под действие закона о террористической деятельности.

На процессе Малик полностью отрицала свою вину, заявляя, что ее стихи не имеют того значения, которое им предписывают.

Однако прокурор Джонатан Шарп (Jonathan Sharp) заявил, что стихи и найденная у Малик литература свидетельствуют о том, что она была тесно связана с террористами. Самина Малик работала в книжном магазине WH Smith на территории аэропорта Хитроу и была арестована в октябре 2006 года».

Отсюда: http://www.lenta.ru/news/2007/11/08/lyrical/.

«Ну и дура!»

Жаль, не известны подробности, как прокуратура смогла убедить суд, что наличие книг о терроризме является доказательством терроризма. Впрочем, судьи тоже люди.